Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

то есть, конечно, он знал, что для эльфов этот день точно так же, как и для остальных народов, связан с солнечным светом и летней щедростью земли, за которую благодарят богов, с прошениями о будущем урожае и всем таком. Но обычно, как Амир помнил, в день, положенный быть праздником Мидсуммэр, мать вечером поджигала ароматные травы, они сидели подолгу в саду, она пела и рассказывала о прежнем доме ему, он же слушал, запоминал – но едва ли как-то связал бы праздник в этом виде, как сейчас, с теми летними вечерами. Когда через седмицу весь Эллераль вскипал в предпраздничной суете, Амир никак в ней старался не участвовать. Фокс обычно любил удирать с праздника где-то уже после первой полудюжины лучин – а с ним и его подруга принцесса Мила, конечно же. Летали со Скаем где-то над лесами и заливом поди, вполне довольные таким развлечением, и ни о ком больше не вспоминали.

Приятели Амира, коих у него было всегда немного, разумеется, согласились бы его принять в компанию, но тут уже скучно стало бы очень скоро самому Амиру. Тем общих для разговоров было мало, а, чем старше становилась молодежь, тем чаще все в компании разбивались на парочки, ходить за которыми третьим лишним было мало веселья.

Поэтому эллеральское празднование обычно у юноши связывалось в памяти только с довольно скучной толкотней в шумной толпе, обилием лакомств, да еще фейерверками. Вот это и правда было интересно – когда огненные ажурные цветы из миллионов искр, соткавшиеся в небе на краткий миг, расцветают то тут, то там, и над столицей делается от них светло, как днем, хотелось замереть и любоваться ими, забыв обо всем. Но на этом все по-настоящему стоящие развлечения заканчивались. Видимо, в новой жизни и это пустовавшее ранее место обещало заполниться.

Амир внезапно подумал, что, кажется, словно толком и не жил до этого года. Не смотря на по-прежнему грызущую досаду и обиду на эллеральцев и это изгнание, юноша даже радовался, что ему довелось узнать столько всего, ранее бывшего для него только какими-то смутными образами, как картинками в тумане.

На сам Мидсуммэр во Фрамстааг стали съезжаться гости отовсюду, из каждого поселения. Амир узнал некоторых людей из Карса, хозяина первой на пути сюда хусабю, но это и все.

От новых знакомств и новых имен голова шла кругом, казалось – всех запомнить будет нереально.

День большого праздника начался с тинга. Огромного ежегодного тинга для всего нордгардского народа.

На нем было по которому разу уже повторено, что слышал Амир столько раз – все пересуды о грядущей военной компании повторились, практически в точности, как тогда в Брамстоне. Разница была только в том, что горскунцы относились несколько проще к вопросу самой войны. «Это люди, привыкшие постоянно с кем-то сражаться, то с гномами, то с соседними народами, сам вспомни хотя бы книжную историю» – напомнила всаднику Льюла, и Амир перестал этому удивляться.

Амир тоже выступил и сказал о своих соображениях – и, что удивительно, к ним отнеслись совершенно серьезно. Грамбольд, кажется, был совершенно прав, когда предполагал такой ход событий.

Когда был решен самый важный вопрос, тинг занялся разбором мелких тяжб и бытовых вопросов, касающихся земель, охоты, рыбалки, ведения хозяйства или споров между соседями на эту тему.

За тем, как Грамбольд решает те или иные вопросы, Амир смотрел в оба – понимал, что ему тоже нужно учиться рассудить и поругавшихся из-за блудной коровы либо козы, и тех, кто собирался освоить новый кусок дикой земли, и еще кучу всяких неожиданных вопросов помочь решить.

Но это все было днем.

К вечеру же дела завершились – и начался именно праздник.

Вкусная еда, песни, огненные потехи, разные соревнования в силе и ловкости – в общем-то, оказалось, нет ничего такого сильно уж отличного от принятого у других народов. Разве что огненные потехи – они были сильно попроще, без цветов-фейерверков н полнеба да факиров-фокусников с юга; в соревнованиях же с одинаково веселыми лицами и одерживали верх, и проигрывали помногу раз, а те, кто и расстраивались проигрышу, то негодовали хоть и шумно, но недолго.

Девушки и здесь тоже дарили парням венки и ленты, и то тут, то там прогуливались веселые парочки, но сейчас одиноким в толпе Амир себя не чувствовал – хотя бы потому, что один он и не болтался: его то и дело окликали, приглашали присоединиться к компании или зазывали в какую игру или соревнование. Махнув рукой на свою прежнюю нерешительность, Амир охотно принимал участие и в том, и в этом, и вскоре так умаялся, что упал спать в полном изнеможении немного за полночь. А прочие же гуляли до самого рассвета – если вообще можно сказать, что в эту ночь солнце на самом деле заходило.

Празднование длилось несколько дней, потом шумная кутерьма потихоньку улеглась, и жизнь стала втягиваться с обычную колею. Амир свел знакомство с семьями прежних друзей его отца – мягкой и тихой Уной, женой Олло, что часто приглашала юношу заходить на пироги, которые печь была превеликая мастерица. С супругой Хакона, чуть насмешливой, но очень основательной и приветливой Норой – спасибо ее добрым рукам и щедрой натуре, половина нового, теперь уже полностью северного гардероба Амира была пошита ею! С хитроглазой и действительно, что парень, дерзкой и ехидной подругой Хельги по имени Тария тоже познакомился, да. Веселая девушка оказалась. У всех, кроме Хельги и Вильманга, уже были взрослые дети. Захаживал в гости Амир и к Брану, жившему со своей младшей сестрой и ее семьей. Бран, узнал Амир, овдовел рано, а второй раз так и не женился. Вильманг же тоже был холост – его сердечная подруга жила, как рассказали всаднику товарищи, в деревушке в паре дней пути к северу, и была вдовой кого-то из гнорргов. Отчего Вильманг все не позовет ее замуж сам, недоумевали все, и периодически подначивали друга на эту тему. Тот лишь отмахивался да отшучивался – реже обижался и принимался ворчать. Тогда уж от него тут же отставали.

Сам же молодой всадник квартировался в основном в Большом Доме – на этом настоял Грамбольд.

На первое время было вообще-то все равно, где обитать – Амир не успел еще обрасти привычками и имуществом в должной мере, чтобы для них требовался свой дом. Потом, как-нибудь попозже, думал он, надо бы все-таки обзавестись своим домом. И что с того, что ярл. Грамбольду, верно, боги еще немало лет отмерят – а у него все же немного своя жизнь, не только в делах управления. Да, свой дом нужен, но потом, как закончим это все с немирьем и прочими проблемами – говорил юноша сам себе.

Жизнь текла, что воды равнинной реки – ровно, привольно, размеренно.

Но даже эту неспешную вроде бы жизнь обычной было назвать сложновато – чего стоила только первая встреча с «вестниками»! Это была такая странная гаэльская ворожба, но Амир о том тогда не знал. Сперва Амир было решил – над головой у него беспокойно вьется стриж, только отчего-то слишком светлого цвета у птицы оперение.

– Амир, протяни руку! – подсказала Льюла, сообразившая раньше всадника, что это такое может быть.

Тот послушно вытянул ладонь вперед и вверх – птица, покрутившись, буквально упала в нее. Как ни странно, ни тепла, ни шероховатости мягких перьев юноша не почувствовал. И весила птичка на удивление мало. Отчего так, Амир понял буквально через секунду – когда «птица» задрожала и растеклась клочком тумана, а в руке у всадника остался только плотно запечатанный небольшой свиток – явно письмо.

Письмо было крупно подписано – и адресовалось оно самому Амиру.

Он живо сорвал ленточку и развернул послание.

«Амир, не удивляйся, это письмо пишу тебе я, Айду. Такая птица зовется „вестник“, ею пользуются маги для быстрой отправки писем. Я решила, что так будет надежнее, к тому же мне несложно их создавать по мере необходимости. В следующий раз я отправлю тебе вестника, который сможет отнести твой ответ мне. А сейчас я просто хочу сообщить, что кое-что